понедельник, 9 апреля 2012 г.

Леонид Платов "Архипелаг исчезающих островов"

"5. УХОД ВЕСЬЕГОНСКА Именно во время паузы в споре, которая, быть может, выглядела лишь как затишье перед порывом бури, мы получили письмо от Лизы. В нем не было ничего о гравии или о перелетных птицах, но оно имело отношение к Земле Ветлугина. Странно выглядел обратный адрес: "Подмосковная Атлантида". Это была, конечно, шутка в обычном стиле Лизы. Она писала всего лишь из Весьегонска. Так вот, стало быть, о какой новостройке шла речь! Лиза работала на сооружении гидроузла и Рыбинского водохранилища! Впрочем, уважительно называла водохранилище морем. "Я расскажу вам об удивительном путешествии, во время которого не я приближалась к морю, а оно приближалось ко мне, - писала наша подружка. - В системе водохранилищ канала Москва - Волга Рыбинское самое большое. Расположено оно в междуречье Мологи и Шексны. Сейчас мы объединили эти реки. Учтите, что на территории "Подмосковной Атлантиды" жило двести тысяч человек, располагались сотни сел и три города: Молога, Пошехонье и Весьегонск. Официальное наименование нашей группы: "Отдел подготовки зон затопления". Здесь работают представители различных профессий: гидротехники, землеустроители, агромелиораторы и мы, инженеры-строители. Ведь подготовка к затоплению и само затопление - сложный комплекс самых разнообразных мероприятий. Достаточно сказать, что в какой-нибудь месяц нам пришлось переселить более тридцати тысяч крестьянских хозяйств! Поглядели бы вы на Мологу и Шексну в те дни! Тесно было от плотов. Села одно за другим проплывали вниз, уступая место морю. Думаете, мы оставляли хоть что-нибудь на том месте, где стояли села? Что вы! Снимали и увозили постройки, разравнивали бугры, убирали дно под метелочку. Новенькое море должно было быть чистым и прозрачным, как хрустальный стакан! В двух местах только оставили церковные колокольни. Так по сей день и торчат из воды. За них заступился Наркомат речного флота: понадобились как ориентиры для лоцманов. А как мы поступили с городами, хотите спросить? Пошехонье-Володарск удалось сохранить. Вокруг города воздвигли земляной вал, довольно высокий, примерно в три человеческих роста, и устроили дренаж. Он забирает воду, которая просачивается через землю, а насосы на построенной рядом насосной станции откачивают ее. С городом Мологой, который, как вы знаете, стоял почти у впадения реки Мологи в Волгу, дело было посложнее. Территория, на которой располагался город, - самое низкое место водохранилища. Это и предопределило его участь. Наверное, вы представляете себе ветхие домики, покосившиеся заборы, через которые лениво перекатывается вода? Нет! Ни домов, ни заборов уже не было, когда море пришло сюда. Город Молога при нашем содействии переехал с реки Мологи на Волгу и обосновался там, влившись в город Рыбинск. И наконец, совсем по-другому сложилась судьба нашего Весьегонска. Обваловывать его, подобно Пошехонью-Володарску, было трудно по техническим причинам. Город стоит на песке. Потребовалось бы сооружать очень большие насосные станции, которые могли бы откачать проникающую через глубокие пески воду. Дешевле и легче было передвинуть город, подать его несколько "в бочок", чтобы он не мешал морю и море не мешало ему. Помните, бор подальше усадьбы Шабровых, над самым обрывом?.. Город теперь здесь! Мы подтянули его на пятнадцать метров вверх по берегу!.." Однако Лиза, по ее словам, не присутствовала при окончательном водворении Весьегонска на новое место. Ее вызвали в Переборы. Недавно это была ничем не примечательная деревенька, обязанная своим названием тому, что стояла у самого узкого места Волги. Зимой здесь перебирались путники по льду. Теперь Переборы стали центром строительства. - Говорят, неплохо справлялись в Весьегонске, - сказали Лизе. - Вот вам повышение. Под ваше начало даются два трактора. Отправляйтесь с ними в Поречье. Эту деревню надо перевезти на пять километров в сторону от реки. В Весьегонске дома перевозили грузовиками. Каждое деревянное здание разбиралось по бревнышку, грузилось в разобранном виде на машины, доставлялось на новое место и там собиралось. Дело долгое, муторное. Домовозы, примененные Лизой в Поречье, изменили картину. К дому подъезжал трактор, за которым, поднимая клубы пыли, волочился диковинного вида прицеп. При ближайшем рассмотрении прицеп оказывался рамой-каркасом. Она надевалась на дом, снизу подводились катки, и тракторист, лихо сдвинув фуражку на ухо, выезжал на шоссе. "Хорошо бы так и Весьегонск! - думала Лиза, присматривая за перевозкой Поречья. - Единым бы духом домчать! Впрячься бы всеми нашими тракторами - и в гору, в гору, на указанную городу высоту!.." Но домовозы применялись пока на равнине. Весьегонск же перевозился с нижней террасы на верхнюю. Подъем был слишком крут. Однако к моменту возвращения Лизы в Весьегонск там управились и без домовозов. Внизу, в той части города, которая была предназначена к затоплению, сиротливо торчали кирпичные опоры фундаментов да кое-где, как шары перекати-поля, носились по пустырю брошенные жестяные банки из-под консервов. Весьегонск был поднят над обрывом и утвержден на просторной зеленой площадке среди удивленно перешептывавшихся мачтовых сосен. Но еще не вся работа была закончена. Дело было за цветами. Садоводы торопливо разбивали на улицах клумбы. Когда же плотина у Переборов была воздвигнута и к высоким берегам прихлынула бурливая волжская вода, отсюда, с обрыва, открылся широчайший кругозор. У ног засияло новое, созданное руками людей море, а вдали поплыли красавцы корабли, белые, как лебеди... Письмо из "Подмосковной Атлантиды" заканчивалось приглашением в гости: "Приехали бы погостить, ребята! Оценили бы мою работу. Ведь вам, я знаю, полагается длительный отпуск, Вот и приезжайте! Жду". Андрей испуганно посмотрел на меня. - А ведь вдвоем не сможем. - Почему? - Экспедиция. - Но Афанасьев сказал: не раньше августа... - А вдруг? Я задумался. Решение вопроса об экспедиции для поисков Земли Ветлугина было передано в высшую инстанцию. Афанасьев не очень обнадеживал насчет сроков. На очереди к рассмотрению немало других вопросов, помимо нашего. "Что-нибудь август, сентябрь, - прикидывал он. - Так и тамошние референты говорят. Даже в рифму получается: жди ответа к концу лета..." Но Андрей был прав. А вдруг? Референтам могли понадобиться справки, какие-нибудь дополнительные данные, цифры. Мало того. Это лето обещало стать знаменательным в истории освоения Арктики. В первый сквозной рейс по Северному морскому пути отправлялся "Сибиряков". Он должен был в одну навигацию пройти из Мурманска до Владивостока, то есть совершить нечто небывалое, а кое-кто считал даже: невозможное. За плаванием ледокольного судна "Сибиряков" с понятным волнением следили в Советском Союзе и за границей. Что же касается нас с Андреем, то мы связывали с этим плаванием особые надежды. Если Северный морской путь, рассуждали мы, сделается нормально действующей магистралью, если вдоль северного побережья Сибири следом за "Сибиряковым" потянутся караваны танкеров и сухогрузных кораблей, то увеличится и значение нашей Земли в Восточно-Сибирском море. Она станет нужнее как опорный пункт на последнем, самом трудном этапе пути. И тогда, быть может, поиски ее будут скорее и легче разрешены. Вот какой тревожной и сложной была ситуация! Ухо приходилось держать востро. Рискованно было отлучаться из Москвы надолго, тем более вдвоем. Мой друг огорченно оттопырил губы. Я подумал, что ему очень хочется поглядеть не только на Весьегонск, но и на одну из строительниц нового Весьегонска. Что ж, в добрый час! Судя по письму Лизы, в новом городе немало отличных мест для объяснения в любви. Например, обрыв. Мне представились длинные лунные дорожки на воде. Откуда-то снизу, может быть с проходящих пароходов, доносится негромкая музыка. Шуршат ветви сосен над головой. И близко, почти у самого лица, сияют узкие, чуть косо поставленные глаза со странным, вопросительным выражением. - Выходит, ехать тебе, - сказал я. - Почему же мне? - Да уж потому. Сам знаешь почему. Я стихов не писал. Но Андрей не захотел этой "жертвы", как он выразился. - Жребий, жребий! - сказал он. И опять мой друг выиграл. Ему выпало ехать, мне - оставаться. Я проявил о нем заботу до конца. - Не бери стихов, - посоветовал я, помогая ему укладываться. - Прочтешь ей после, когда поженитесь. И с этим напутствием он уехал. Мне стало немного грустно, когда он уехал. Я привык, что в Москве мы проводим время все вместе: он, я и Лиза. Теперь я в Москве один, а Лиза и Андрей вдвоем в Весьегонске. Небось катаются по вечерам на лодке, и Лиза поет "Отраду". Потом идут зеленой улицей вверх, проходят мимо аккуратных бревенчатых домиков, обсаженных цветами, и медленно поднимаются к обрыву. Заходит солнце, стволы сосен делаются прозрачно-розовыми. К ночи начинают сильнее пахнуть маттиола и табак..."

Платов Л.Д. Архипелаг исчезающих островов: Повесть / Послесловие В. Назарова; Рис. А. Кокорина. – М.: Молодая гвардия, 1949. – 172 с. – (Библиотека научной фантастики и приключений).

http://lib.next-one.ru/cgi-bin/win/PRIKL/PLATOW/vetlug1.txt

среда, 4 апреля 2012 г.

Тот и этот Весьегонск

Посвящается городу, затопленному в 40-х гг. прошлого века











В кругу лесов и синих тихих вод,
Среди берез, рябин и тополей
Красуется наш город, каждый год
Встречая больше прежнего гостей.

Но есть другой, тот город-коренной,
В котором церкви высились кругом.
Теперь над ним равниною немой
Раскинулся огромный водоем.

Когда ж с восходом лучики тепла
Места  святынь обильно золотят,
То кажется, что храмов купола
Из-под воды воскресшие блестят.

Но чуда нет - сокрыты темнотой
Церквей останки в глубине лежат,
И будто сомны Ангелов, порой
Над ними чайки белые летят.

Их скорбный крик, пронзающий года,
Как зов небес к потомкам обращен,
Чтоб не забыли, помнили всегда
В какой "купели" город наш  "крещен".

На берегу, как память, ныне крест,
С ним рядом церковь Троицы стоит.
Святая мать, с которой деток нет...
Пора б прийти, вернуться , возродить.

Она - одна на рубеже времен...
Святая Русь жила, молилась в ней,
Но понеся в безбожный век урон
Сегодня лишь - жилище голубей.

Давайте ж равнодушье прогонять,
О городе все будем помнить том,
Чтоб в Весьегонске новом процветать,
К его истокам души повернем.

Желаю всем духовно возрасти,
Желаю мира, радости, тепла,
И чтобы память к Богу на пути
Святыни наши свято берегла.

2009
протоиерей Анатолий Симора